«Разбросанные по чужбинам, встречаемые здесь и там»: Восточное продолжение Серебряного века

 

Речь в этой очень интересной литературоведческой книге по большей части идет о русской поэзии – в той ее ветви, которую сколько-нибудь широкий читатель знает меньше всего. Новосибирский филолог, профессор Елена Юрьевна Куликова, о чьей книге «”Дальние небеса” Николая Гумилева» я уже рассказывал пару лет назад, в новом сборнике статей пишет о творчестве дальневосточной ветви первой эмиграции, о тех авторах, которые сохраняли русскую речь и продолжали поэтическое дело акмеистов, символистов и эго-футуристов дело в Харбине, Шанхае и других дальневосточных центрах рассеяния.

 

Кого мы, неспециалисты, сколько-нибудь знали из харбинских поэтов? Арсения Несмелова да Валерия Перелешина… Вот, пожалуй и все. Ах, да, еще, конечно, Александра Вертинского. А талантливых, ярких авторов там на самом деле было немало.

 

Вот эта книга и открывает нам «Восточное продолжение Серебряного века» в лицах Михаила Щербакова, Виталия Рябинина, Юрия Галича, Лидии Хаиндровой, Лариссы Андерсен, Алексея Ачаира и других поэтов, мемуаристов, прозаиков, входивших в объединение «Чураевка», участвовавших в журналах и альманахах «Семеро», «Рубеж» и других изданиях.

 

Е.Ю. Куликова посвящает каждому из названных поэтов отдельную статью, в которой коротко рассказывает о судьбе этого автора и подробней о его поэтическом (или прозаическом) наследии, неизменно перекликающемся, а то и впрямую продолжающем, даже порой зависимом от поэзии Николая Гумилева, Анны Ахматовой, Игоря Северянина, от поэзии и прозы Ивана Бунина. А через этих классиков метрополии и рассеяния – от Лермонтова, Тютчева, Пушкина и французских поэтов.

Давно известно: литературу порождает литература, не меньше, чем реальная жизнь. Если мы с этим согласны, оставим разговоры о зависимости, ведь каждый одаренный читатель (а поэт не может не быть читателем) прочитывает классику по-своему и отражает ее в собственном творчестве, развивая те оттенки, которые ему ближе.

 

Да, интонация Ахматовой, почти непреодолима, скажем, в стихах Лидии Хаиндровой или Лариссы Андерсен; да, Михаил Щербаков впрямую наследует экзотической музе молодого Гумилева, но через него и Бунина, и Бодлера; да, Валерий Рябинин создает циклы хайку, не менее близких экспериментам Брюсова и Бальмонта, нежели собственно японским оригиналам.

 

И все это – настоящая поэзия, ведь она, в отличие от прозы, завоевывает читателя с одной строфы, даже со строки, а то и с единственно возможного, сверкнувшего бриллиантом слова, как, например, гумилевский изысканный жираф.

 

Е.Ю. Куликова не скупится на цитаты, зачастую анализирует даже больше стихи Ахматовой и Гумилева, разбирая вообще-то тексты Хаиндровой или Щербакова. Но – парадокс - от этого мы только подробнее знакомимся с дальневосточными авторами, глубже понимаем те фрагменты их стихотворений, которые приводит автор статей.

 

Может быть, единственный минус этой книги в том, что в ней не приведены разбираемые тексты поэтов полностью, что углубило бы читательское впечатление. 

 

 

Но по большому счету критиковать здесь нечего – книга составлена и издана на самом высоком уровне. Более того, в ней на нескольких альбомных страницах приведены рисунки художника Михаила Урванцева к стихам Михаила Щербакова, сами по себе являющиеся, можно сказать, яркими графическими стихотворениями.

 

И еще обязательно нужно упомянуть о том, что филологическая, по сути, работа Е.Ю. Куликовой вполне доступна рядовому любителю поэзии, не грешит специальной терминологией, но интересно и толково рассказывает о литературе, широкому читателю почти неизвестной, открывая ему новые миры русской поэзии во всей их оригинальности и в полном родстве с классическими образцами.