Батюшков не болен

 

Одна из самых мощных историко-биографических книг, читанных мною. А читал я многие. Будь она издана в ЖЗЛ, для меня нет сомнений – стала бы лучшей в этой огромной серии по разделу русской культуры, во всяком случае, среди тех, что увидели свет в новом столетии.

Поэт, писатель, публицист Глеб Шульпяков на шестистах страницах и художественного, и литературного, и научного мира, нигде не отступающего от реальных историко-литературоведческих знаний, воссоздал и жизнь Константина Батюшкова, и его трагедию, причем не на фоне эпохи, а внутри самой эпохи александровского времени, с ее надеждами и утратами, с войной 1812 года, с ее столицами и периферией, со всей матушкой Россией – от севера до юга, от Вологды до Одессы. Но и не только, ведь Батюшков и Париж брал, и в Риме пожил, и в Германии…

Умерший 68-летним, то есть по тем временам стариком, в реальности он прожил классические для большого поэта 37 лет, оставшиеся же годы находился за пределами реальности, пусть в чередовании с некоторыми недолгими периодами ремиссии. Говорят, что только Жуковского, единственного из друзей, в эти десятилетия помрачения рассудка, он узнавал всегда.

Поэтом, однако, Батюшков оставался до конца. Свидетельством тому немногие сохранившиеся поздние его стихотворные попытки, которые Шульпяков приводит и анализирует, где сопротивление материала не преодолено, но проблески гения очевидны.

Восьмичастная книга Глеба Шульпякова, разумеется, о поэте рассказывает прежде всего, но и человеческой трагедии Батюшкова не позволяет забыть читателю никогда. Каждая часть начинается с цитирования последнего путешествия поэта – путешествия из немецкой психиатрической клиники домой, в Москву. Оно описано в дневнике врача, сопровождавшего Батюшкова, и читать этот дневник страшно. Но не читать нельзя, ибо это своего рода камертон жизни, после-жизни, смерти и бессмертия поэта.

Если во время чтения шульпяковского текста не забывать обращаться к очень качественному альбому вклеек, где представлены все портреты Батюшкова и его окружения,  впечатления и расширяются, и, главное, углубляются - личность и эпоха предстают в красках, и далекая ушедшая жизнь не просто приближается к нам, как при взгляде в подзорную трубу, но и втягивает нас в себя, заставляя не сопереживать трагедии человека и  страны, а как бы самому переживать их, не соучаствуя, а участвуя.

Вот этот-то эффект присутствия, это-то волшебство и выводит книгу Глеба Шульпякова из ряда вон, поднимает ее над привычным уровнем, над стандартом ЖЗЛ, заставляя не героя ее ощутить своим современником, а самого себя представить в мире войны и мира, в том самом «золотом» веке русской литературы, в окружении предпушкинского и пушкинского круга.

Рассказывать подробности трагической истории Константина Николаевича Батюшкова (1787 – 1855), вкратце передавать своими словами капитальный историко-филологический роман – надо ли, не бессмысленно ли? Не потому ли и предваряющая книгу Г.Ю. Шульпякова восторженная статья Анны Сергеевой-Клятис, автора ЖЗЛ-ной биографии Батюшкова, опубликованной в 2012 году, - тоже не дублирует рассказ автора книги…

Ее надо, обязательно надо читать самому всем, кто любит поэзию, кому дорога русская культура, вчитываться, всматриваться в портреты, надо – чтобы понять сердцем и умом эти вот великие батюшковские строки–предчувствия, строки-предзнания, предсказания, предзнаменования,  строки, предваряющие не только Пушкина, но и Тютчева: